Богданов «комиссар лукашин»

Донесение в Военно-революционный комитет комиссара Пулковского отряда Военно-революционного комитета

31 октября 1917 года

27 октября с. г., будучи назначен в распоряжение комиссара тов. Еремеева, я в 7 часов вечера получил предписание итти с красногвардейцами для занятия Пулковой горы. К этому времени стоявшие там отряды красногвардейцев] ушли под влиянием отхода из Царского села 2-го стрелкового полка.

Солдаты 2-го полка большими группами проходили к Московскому шоссе, говоря, что Пулково занято казаками.

Эти сообщения взволновали тов[аршцей] рабочих моего отряда, и я был вынужден сделать общее собрание отряда в Чесменской богадельне, после чего мы с пением революционных песен при полной темноте под проливным дождем высту-пили к Пулково и не обращали внимания на отходившие части.

Высланная разведка установила, что Пулково свободно, и отряд, вступив в него, выслал разведку и заставы по трем направлениям. К утру 28 октября наши дозоры подошли вплотную к Царскому селу и Александровску и также установили связь с матросами.

След[ующий] день прошел в поисках и разведке неприят[еля] и выяснении обстановки. 30-го с утра противник открыл артиллерийский огонь на м. Пулково, и нашему отряду под огнем пришлось строиться и разбиваться на роты и взводы.

В полдень противник в конном строю под прикрытием артиллерийского огня повел наступление по направлению дер[евни] Редкий Кузьминок и был встречен нашим отрядом, давшим достойный отпор, какого противник, очевидно, не ждал.

Казаки окончательно были деморализованы дружным огнем товарищей] красногвардейцев и, побросав раненых и убитых, позорно бежали с поля битвы.. Эта неудача казаков, шедших в бой,под влиянием спирта, очевидно, отрезвила затума-

[ 141 ]

ненные казацкие головы и в результате дала отход всего отряда противника из Царского села и Александровска. Сообщая об этом, я уверен, что участие красногвардейцев решило исход боев за Царское село и Александровск в нашу пользу, а потому считаю необходимым подчеркнуть желательность дальнейшей боевой работы товарищей] рабочих.

Ввиду же того, что тов[арищи] рабочие за эти дни вынесли половину всей борьбы на своих плечах, они имеют полное право на отдых в резерве, тем более что многие из них совершенно без обуви и теплой одежды; если необходимость участия красногвардейцев] в дальнейших операциях ясна, то требуется теперь же выдать им сапоги и шинели, иначе мы без боя потеряем половину таких испытанных борцов за революцию.

Комиссар Богданов.

[ 142 ]

Документы великой пролетарской революции. Том 1. Из протоколов и переписки Военно-революционного комитета Петроградского совета. ОГИЗ, 1938. с. 141-142. Документ № 234.

Источник: http://doc20vek.ru/node/520

Комиссар лукашин

По снежной долине бежали семеро наших лыжников, спасаясь от вражеской погони. Впереди шёл Тюрин — командир маленького отряда.

Этот большой, сильный человек шумно дышал; пар валил от его широкой спины; по щекам струился пот, несмотря на жестокий мороз. Первому идти — труднее всех; по следу — легче. Поэтому прокладывать лыжню ставят самых сильных.

Многие бойцы были ранены, иные выбились из сил и едва держались на ногах. Они шли день и ночь уже не первые сутки. Костров не разводили. На ходу ели сухари и заедали снегом.

Вражеские лыжники гнались за ними по пятам.

Замыкающим шёл позади всех комиссар отряда Лукашин.

Замечая наседающих врагов, он припадал за камень или за дерево и ждал с ручным пулемётом наготове.

И когда вражеские лыжники набегали, как стая волков, Лукашин подпускал их поближе и многих укладывал наповал меткой очередью.

Передние падали в снег, задние шарахались в разные стороны и начинали беспорядочную стрельбу, а он вскакивал на лыжи и догонял своих.

Комиссар не только замечательно воевал сам, но и помогал другим.

Иногда выбившийся из сил боец падал в снег и говорил:

— Товарищ комиссар, сил больше нет.

Лукашин протягивал ему руку:

— Сил ты своих не знаешь… Вот так, выше голову! Ты же коммунист!

И уставший поднимался.

Один раненый лыжник достал согретый за пазухой пистолет и сказал:

— Товарищ комиссар, разрешите умереть от своей пули, чтобы других не задерживать… Я своё отвоевал…

Лукашин вырвал у него оружие:

— Постыдись! Ты — герой!..

Да, это были герои.

В полярную ночь они спрыгнули с самолёта на парашютах у самых границ Норвегии и отыскали фашистскую секретную радиостанцию, которая оповещала вражеские аэродромы о вылетах наших самолётов.

Наши герои истребили радистов, а многие аппараты и приборы, а также секретный код, составлявший важную военную тайну, захватили с собой и направились в обратный путь во мраке полярной ночи.

Среди лесов и скал к ним не могли спуститься наши самолёты, и парашютистам пришлось положиться на скорость своих лыж.

Фашистов взбесил этот дерзкий налёт. И вот отборные лыжники из австрийских тирольцев и немецких альпинистов бросились в погоню.

С ними соревновались финские лыжники, считающие себя лучшими в мире.

Но одолеть русских лыжников не так просто: это был спаянный коллектив, где один за всех, все за одного.

Наступил такой момент, когда казалось, что все погибнут. Перед нашими героями встали отвесные скалы. Взбираясь по ним, они должны были снять лыжи и поднимать за собой драгоценный груз, который везли на санках.

Это был медленный подъём.

Ослабевшие люди с трудом карабкались на обледеневшие каменные обрывы. Фашисты могли перестрелять всех поодиночке.

Они быстро неслись по долине, как белые тени.

И тогда комиссар решил пожертвовать собой, чтобы спасти остальных.

Раздумывать было некогда. Он махнул рукой, указывая отряду «вперёд», а сам круто развернул лыжи и помчался назад, навстречу набегавшим врагам.

Это были финские лыжники, опередившие немцев. Им хотелось выслужиться перед фашистскими хозяевами. Завидев наших бойцов, которые ярко выделялись в своих белых халатах на бурых скалах, преследователи обрадовались — можно было стрелять на выбор, как в живые мишени.

Финны ускорили бег.

Но тут по ним ударил ручной пулемёт комиссара.

Лыжники рассыпались, упали в снег и стали окружать Лукашина.

Финны умеют ползать по снегу, как змеи по песку.

И не успел комиссар оглянуться, как был окружён со всех сторон.

— Рус, сдавайсь! — услышал он чужие хриплые голоса.

Лукашин поглядел на скалы и вздрогнул. Он не испугался врагов, его взволновало другое: все наши бойцы, даже раненые, спускались к нему на помощь.

«Назад!» — хотел он крикнуть, но они бы всё равно не послушались его.

«Хорошо, — решил Лукашин. — Сейчас вам незачем будет идти…» Он вскочил во весь рост и поднял руки.

Увидев это, весь отряд остановился. А Тюрин даже протёр глаза. Что такое? Ведь комиссар Лукашин всегда учил бойцов, что советский воин в плен никогда не сдаётся. Ему хотелось крикнуть: «Лукашин, опомнись!»

Но тут фашисты обступили комиссара тесной толпой, и его не стало видно.

Тюрин сел на выступ скалы и закрыл лицо руками:

— Позор!..

И в это время в ночи прогремели два взрыва, резко отозвавшиеся в скалах.

Что такое? Толпу врагов отбросило прочь от комиссара. Повалились убитые. Закричали раненые. Сам он упал ничком и не поднялся…

Оказывается, в рукавах Лукашин прятал две гранаты. Поднятыми руками нарочно приманил врагов поближе. А когда они подбежали, окружили, с силой опустил руки и, ударив гранаты о камни, подорвал и себя и своих преследователей. Всё это бойцы поняли в ту же минуту.

Они поднялись разом, без всякой команды, и слетели вниз, как на крыльях.

В уставших, измученных людях вдруг возродились новые, могучие силы.

Как пёрышко, подхватили они своего израненного комиссара и внесли его на вершину скалы, за которой их встретили наши передовые дозоры.

Опоздавшим немецким фашистам остались только их незадачливые соперники — побитые и покалеченные финские фашисты.

Тюрин, сдавая санитарам комиссара, сказал:

— Скорее к докторам его, к самым лучшим! Такого человека надо спасти во что бы то ни стало!

И, пожав холодеющую руку Лукашина, шепнул ему:

— Я про тебя плохое подумал. Прости меня, комиссар. Ты всем показал, как советский воин в плен не сдаётся!

И когда отвернулся, на обветренных щеках его заблестел иней. Мороз был жестокий, с ветром, такой, что слёзы замерзали, не успев скатиться с лица.

Источник: http://mirror1.ru.indbooks.in/?p=192314

Читать Рассказы о войне

* * *

Немецкие фашисты предательски напали на нашу страну. Великий советский народ ведет отечественную войну, защищая свою любимую родину, честь и свободу.

Не первый раз нападают на нас подлые фашисты.

Год тому назад они подговорили финских белогвардейцев напасть на Ленинград.

Красная армия геройски отбила финских фашистов, разгромила их крепости и берлоги, усмирила их воинственный пыл так, что они запросили пощады.

Немецкие фашисты будут разбиты и уничтожены вместе со своими финскими, румынскими и другими помощниками.

Я участвовал в войне против финских белогвардейцев и навсегда запомнил замечательные подвиги наших летчиков, танкистов, артиллеристов и пехотинцев.

Мне захотелось рассказать, как били они финских фашистов.

Я поехал в рабочий клуб, затем к студентам, затем на пионерский сбор и, наконец, в детский сад.

Читайте также:  Как определить тип почвы на огороде?

Замечательно слушали меня ребята из детского сада!

По нескольку раз они просили рассказать им про храброго бойца Богунова. Взяв меня за руки и не отпуская, спрашивали, настоящий ли летчик Летучий или выдуманный. Был ли на самом деле на фронте черный кот?

Портрет славного Героя Советского Союза Летучего они увидели в газетах. А черного кота нарисовали сами и подарили мне на память.

Дети нарисовали множество картинок к моим рассказам.

В этой книге собраны те рассказы, которые особенно понравились ребятам. Они напечатаны так, как я рассказывал их в детском саду.

Уезжая на фронт бороться против нашествия немецких фашистов, я обещаю написать новую книгу о героях отечественной войны.

Случалось ли вам пугаться? Автомобиль над ухом рявкнет или неожиданно выскочит большая собака, — вы испугаетесь?

А знаете, ребята, на войне самое главное — не пугаться. Я вам расскажу случай, как один боец испугался, а другой нет и что из этого вышло.

Пришли на войну два колхозника — Богунов и его сосед Иванников. Богунов был постарше, у него уже сын в школе учился, а Иванников совсем молодой парень.

Вот послал их командир в секрет. Секретом называется группа бойцов, скрытно наблюдающая за противником. Богунов и Иванников приготовили гранаты, зарядили винтовки и затаились в снеговом окопе на опушке леса.

Но в то время как они устраивались, белофинны их заметили и решили захватить в плен. Бойцы наши лежали, смотрели вперед и не догадывались, что за ними началась охота. Пятнадцать белофинских разведчиков подкрадывались к ним сзади!

Одетые в белые халаты, они ползли по снегу бесшумно, как змеи. И вдруг очутились рядом, поднялись все сразу и крикнули:

— Сдавайтесь!

Иванников испугался. Забыл, что в руках у него оружие, которым можно обороняться. Гранаты оставил в окопе, а винтовку прижал к груди и бросился бежать.

Белофинны дали залп и убили его.

Богунов вздрогнул, но не побежал. Страшно ему было среди стольких врагов. Свои далеко, а враги близко. Одна надежда на верное оружие да на свое воинское уменье.

И как только белофинны окружили его густой толпой, Богунов стал действовать быстро и решительно. Бросил им под ноги две свои гранаты и сейчас же добавил две забытые Иванниковым. Четыре гранаты разорвались со страшным треском. Богунов успел пригнуться, и осколки тучей пронеслись над его головой, но не задели.

А белофиннам попало. Повалились убитые, раненые. Оставшиеся в живых отшатнулись.

Не давая им опомниться, Богунов поднялся из окопа, выстрелил из винтовки, закричал: «Ура!» и пошел в штыки.

Тут белофиннам показалось, что они попали в ловушку.

Так могла действовать рота, взвод. Богунов был один, но действовал так же, и это смутило врагов.

Оставшиеся в живых белофинны бросились бежать.

Богунов преследовал бегущих. Сгоряча он наступил одному на белый халат и покатился вместе с ним в овраг. Винтовка выскользнула из рук, и Богунов очутился без оружия. Момент был самый страшный.

Но испуганный белофинн не сумел этим воспользоваться. Богунов вскочил первым и снова повалил белофинна. Тут подбежали на подмогу наши бойцы. Они услышали разрывы гранат и стрельбу и бросились на помощь товарищам.

Подобрали бойцы раненых врагов, взяли пленного, собрали всё оружие, пришли к командиру и доложили:

— Иванников убит, а Богунов один победил пятнадцать белофиннов и жив остался!

Командир подозвал Богунова и спрашивает:

— Как это у вас получилось?

Богунов вытряхнул снег из рукавов, поправил каску, но молчит.

— Ну так как же? — повторил командир.

Богунов подумал, вспомнил все, как было, и отрапортовал:

— Я действовал точно по уставу!

Боец Афанасий Жнивин в мирное время плотничал и охотничал. Умел делать и табуретки и столы. Когда пилил, стругал и приколачивал, любил приговаривать. Если гвоздь гнулся, он поправлял его, стукал молотком покрепче и добавлял:

— Не будь упрям, а будь прям!

И на охоте любил сам с собой поговорить. Бывало промахнется по тетереву и скажет:

— Не тот стрелок, кто стреляет, а тот, кто попадает.

На войне Афанасий остался таким же весельчаком. Наш повар его сразу заметил. Подходит Жнивин к походной кухне, подставляет котелок и говорит:

— Отчего-то на войне есть хочется вдвойне!

Послал его однажды командир в разведку в лес посмотреть, нет ли там засады, можно ли пройти войскам. Афанасий считал, что ему в лесу будет легко разобраться — ведь он охотник.

Пошли они вдвоем с другим разведчиком, посмотрели вокруг и врагов не заметили. Под скалами их нет, за поваленными деревьями тоже не прячутся. И даже следов не видно.

— Следов нет — и врагов нет, — сказал Жнивин товарищу.

Он написал донесение командиру, что путь безопасен, и отправил с товарищем, а сам возвращался не спеша и все посматривал на деревья. Любовался огромными соснами, дремучими елями и думал: «Интересно, водятся ли тут белки».

Вдруг ветка на одной елке дрогнула, снег с нее осыпался. Афанасий взглянул пристальней и увидел на сучке вместо белки сапоги… да еще с закорючками, не нашего фасона!

Жнивин вскинул винтовку, но сидевший на елке финский солдат выстрелил первый. Пуля ударила в каску, и боец наш упал.

Лежит Афанасий и думает: «Как меня ловко враги убили, просто обидно!»

А потом соображает: «Но если я думаю, значит я еще жив?»

Финская пуля каски не пробила, а только оглушила Жнивина. А финн решил, что боец наш ранен, спрыгнул с елки, ухватил разведчика и потащил на свою сторону.

Тут Афанасий опомнился, изловчился и ухватил финна за руки. Оружие у него вырвал, но солдат не сдавался. Они стали бороться, кто кого осилит. Финн все пытался достать из-за голенища нож. Не мог его одолеть Афанасий и думал: «Вот теперь моя смерть пришла!»

Но командир услышал выстрел и выслал на помощь Жнивину бойцов с ручными пулеметами.

Они подоспели вовремя и схватили белофинна.

— Товарищи, ударьте по деревьям! — закричал Афанасий.

Пулеметчики присмотрелись, открыли сильный огонь по елкам, и оттуда свалилось несколько финских «елочников».

Так и не удалась финнам хитрая проделка. А они ловко придумали: оделись в белые халаты, забрались на деревья во время метели, чтобы следы занесло, и сидели там, дожидаясь, когда мы пойдем. У каждого из них был в руках пистолет-пулемет и гранаты.

Многие из наших бойцов были бы убиты, если б мы, не ожидая нападения сверху, пошли по опасной дороге.

Командир подозвал к себе Афанасия Жнивина и строго спросил:

Источник: http://online-knigi.com/page/245872

Богданов Николай Владимирович — Рассказы о войне

Воевали против нас в Финляндии не одни белофинны; немецкие фашисты дали им пушки, танки, прислали свои лучшие самолеты, чтобы нас бомбить.

Пришлось выпустить на них наших «ястребков» и «чаек».

Так мы прозвали своих истребителей, потому что одни из них своим очертанием походят на летящих ястребков, а другие имеют выгиб крыльев такой же, как у чаек.

Завидев их, фашистские самолеты бросались вверх, поднимались выше облаков, туда, где пустота и холод, где человеку и дышать нечем. Фашистские летчики надевали кислородные маски, думая, что у наших нет таких и они отстанут.

Но у наших кислородные маски оказались не хуже. Погоня продолжалась.

Воздушные бои шли в такой заоблачной высоте, что с земли их не было видно.

Неожиданно на землю сыпались моторы, фюзеляжи вражеских самолетов, а потом долго еще падали отдельные куски крыльев, закрылки, планки хвостовых оперений, кружась, как опавшие листья.

Вот как умеют бить наши «чайки» и «ястребки»!

Много вражеских бомбардировщиков посбивали наши истребители, но вот появился один какой-то неуловимый. Долго за ним следили и не могли его даже увидеть.

Этот таинственный самолет заинтересовал всех.

— Наверное, он летает в шапке-невидимке, — говорили летчики: — бомбит обозы, госпитали, войска, а самого не видно.

Оказалось, что этот самолет действительно изобрел себе нечто вроде шапки-невидимки.

На войне каждую минуту идет жестокая борьба не на жизнь, а на смерть. Показаться на глаза врагу — самое опасное. Часто побеждает тот, кто первый увидел противника.

Маскироваться на войне люди научились у птиц, у рыб, у животных. У них все время идет борьба, и очень хитрая. Когда щука подстерегает плотвичек, бегущих мимо тростника, она стоит неподвижно, притворяясь корягой или палкой.

Когда яркая, пестрая бабочка садится на такой же пестрый и яркий цветок, ее почти не видно. Когда дикая утка затаивается среди желтых кувшинок на озере, ее не разглядит ни один охотник, особенно если кувшинки шевелит ветерок.

А видели вы когда-нибудь полярную сову? Она пышная, серебристо-серая. Когда медленно летит она над лесом, распластав свои широкие крылья, в серебристый зимний день ее почти не видно.

Если с высоты птичьего полета посмотреть на хвойные леса, засыпанные снегом, они пестро-серебристые, как крылья полярной совы.

Читайте также:  Как преодолеть страх в общении?

Вот это и подметили белофинны.

Они покрасили самолет так же, как природа разукрасила полярную сову.

И в полетах фашистские летчики стали подражать совиным повадкам. Летали всегда низко, над самыми верхушками елей. Плавное скольжение пестрого предмета среди таких же пестрых лесов с большой высоты незаметно. И наши истребители, сторожившие небо и летавшие высоко, никак не могли увидеть самолет с совиными крыльями.

Так он летал и разбойничал, подражая хищной сове, довольно долго. И погубило его то же, чего так боятся совы, — яркое солнце!

Однажды пестрый самолет подбирался к нашему госпиталю, стоявшему на лесной поляне. А высоко над госпиталем кружились, оберегая его, наши истребители.

Неожиданно выглянуло яркое зимнее солнце, и внизу все засверкало. Смотрят летчики — над лесом крадется к госпиталю крылатая тень. Тень видна, а самолета не видно!

Истребители устремились поближе, но среди пестрых лесов опять не смогли разглядеть самолет, а видели только его тень.

Вдруг бомбардировщик вылетел на поляну. И на белом снегу ясно обнаружились его пестрые крылья.

Как соколы, ударили на него летчики сверху!

Меткие пули разбили моторы, и громадный бомбардировщик распластался на поляне, не долетев до госпиталя.

Санитары забрали в плен фашистских летчиков. А машина долго еще лежала на снегу, до самой весны. И каждый раз, пролетая над широкой поляной, наши летчики указывали вниз и говорили:

— Вон лежит самолет «Совиные крылья».

Так мы собьем каждого фашиста, пусть он покрасится хоть под коршуна, хоть под ворону!

По снежной долине бежало семеро лыжников, спасаясь от вражеской погони. Передний, высоко поднимая носки лыж, прорезал глубокий снег. Это был Тюрин, командир маленького отряда.

Он громко дышал, пар валил от его широкой спины, по щекам струился пот, несмотря на жестокий тридцатиградусный мороз. Но командир, не останавливаясь, прокладывал путь остальным. Сибиряк, таежный охотник, он был сильнее всех, лучше всех ходил на лыжах по лесу и поэтому шел вожаком.

Остальные бойцы были либо ранены, либо выбились из сил и едва брели, тяжело опираясь на лыжные палки.

Злая погоня шла третьи сутки. Бойцы ели только сухари и вместо воды глотали снег.

Позади отряда шел комиссар Лукашин. Когда-то он был замечательным футболистом, ловким, смелым, увертливым. Он не унывал и сейчас. Заметив наседающих врагов, припадал за дерево, за камень и ждал с ручным пулеметом.

И когда белофинские лыжники появлялись, как стая волков, он подпускал их поближе и обстреливал из пулемета. А когда они шарахались в стороны и падали, бежал догонять своих.

Он оберегал свой отряд и помогал отставшим. Иногда раненый боец ложился в снег и говорил:

— Товарищ комиссар, сил больше нет.

Лукашин поднимал его.

— Обопрись на меня. Вот так. Еще немного, — вон за той горой наши.

И раненый поднимался.

Валились на снег и здоровые, выбившиеся из сил. Они лежали, как мертвые, с закрытыми глазами.

Лукашин тер им уши снегом, помогал подняться и говорил:

— Вперед, вперед, ребята, а то смерть догонит.

Один молодой боец упал, достал согретый за пазухой пистолет и сказал:

— Товарищ комиссар, разрешите умереть от своей пули, — больше не могу, я свое сделал…

Лукашин вырвал у него оружие:

— Постыдись, ты боец Красной армии!

Он хотел сохранить каждого бойца. Это были смелые люди. Они совершили замечательный подвиг.

Темной ночью они уселись в самолет, захватили взрывчатые вещества и полетели в глубь Финляндии. Самолет шел на большой высоте. Потом приглушил моторы и стал планировать. Бойцы спрыгнули вниз на парашютах и опустились в снег на лесной поляне.

Здесь они стали на лыжи и бесшумно подошли к большому железнодорожному мосту.

Его охраняли белофинские истребители. Его сторожили солдаты. Зенитные пулеметы и пушки стояли наготове и смотрели в небо.

Враги не ожидали, что на мост нападут советские лыжники.

Советские бойцы подкрались к часовым, успокоенным ночной тишиной, и уничтожили их так быстро, что те не успели крикнуть. А затем подложили под мост взрывные заряды, подожгли шнуры и побежали прочь.

Среди ночного мрака раздался сильный взрыв. Обрушились на лед железные фермы. Мост развалился.

В страшной злобе сотни финских лыжников бросились в погоню за нашими парашютистами.

Командир Тюрин повел отряд к северу, в леса, в пустынную местность. Он путал следы, обманывал врагов несколько суток. Но в конце концов один большой отряд белофиннов напал на след парашютистов и стал преследовать их по пятам.

И теперь шла борьба не на жизнь, а на смерть. Несколько наших бойцов было ранено.

Вот лыжники подошли к скалистой большой горе. За этой горой стояли наши войска, спасение было близко. Надо только взобраться на гору.

Сняв лыжи, бойцы полезли вверх. Финны теперь могли бы перестрелять их поодиночке.

Лукашин залег в ущелье над ручьем в последнюю засаду. Он смотрел то вперед, откуда должны были показаться белофинны, то на бойцов, которые, обессилев, с трудом карабкались на обледеневшие скалы.

Тюрин подсаживал их, поднимал падавших. Вот они уже близко к перевалу.

И тут набежали белофинны. Лукашин открыл стрельбу, стараясь привлечь все внимание врагов на себя. Белофиннам пришлось остановиться. Когда Лукашин почувствовал, что его окружают, он вскочил и побежал. Но поздно. Один финн выстрелил в него и попал в грудь.

Лукашин повалился за камни.

«Подбили, — подумал он, — зато наши уйдут».

Он взглянул на гору и вздрогнул: они не ушли.

Все бойцы, даже раненные, спускались с горы к нему на помощь. Тюрин шел впереди.

Лукашин хотел им крикнуть, чтобы они спасались, приказать. Но вместо крика только стон вырвался из его раненой груди.

К комиссару подкрался белофинн и крикнул на ломаном русском языке:

— Сдавайся, москаль!

Лукашин взял гранаты.

— Я вам покажу «сдавайся»!

Он посмотрел на гранаты и вдруг спрятал их в рукавах белого халата. Затем встал во весь рост и, превозмогая боль от раны, поднял руки.

Когда Тюрин увидел с горы, что комиссар стоит, подняв руки, а к нему со всех сторон спешат белофинны, командир не поверил своим глазам. Он остановился и протер глаза рукой.

Какой позор! Ведь комиссар сам учил бойцов, что советский воин в плен не сдается, а теперь…

Ему хотелось крикнуть: «Опомнись, комиссар!..»

Финны подбежали к комиссару тесной толпой.

— Выше руки! — крикнул офицер.

Лукашин вскинул руки, подхватил гранаты и вдруг резко бросил их. Гранаты сильно ударились о камни. Белофинны бросились врассыпную, некоторые запутались в лыжах. Раздалось два оглушительных взрыва. Сквозь вихри камней и снега было видно, как повалились враги. Когда дым рассеялся, никто не поднялся.

Несколько минут бойцы стояли молча. В стороне от убитых врагов лежал комиссар, погибший вместе с ними от взрыва своих гранат.

Тюрин еще раз протер глаза.

Ему было стыдно, что он вначале так плохо подумал о комиссаре. Ему захотелось подбежать к мертвому товарищу и поцеловать его.

Но показалась новая партия финских лыжников.

— Вперед! — приказал командир.

Только взглядами попрощались бойцы со своим комиссаром, который их спас, и двинулись дальше.

Белофинны заметили их, открыли стрельбу. Но было уже поздно. За горой уставших бойцов встретили наши сторожевые посты.

Источник: http://fanread.ru/book/12007191/?page=3

Николай Богданов — О смелых и умелых

Он стал расстегивать ремешок с подбородка, которого не касалась бритва, а я внимательно разглядывал необыкновенного храбреца, похожего на застенчивую девочку-подростка, переодетую в солдатскую шинель. Чем же он мог отличиться, этот малыш?

— Давай, давай, рассказывай, — подбадривали его бойцы. — Делись опытом — это же для общей пользы. Главное, расскажи, как ты богатыря в плен взял.

— Вы добровольцем на фронте? — спросил я для начала.

— Да, я за отца. У меня отец здесь знаменитым разведчиком был. Его фашисты ужасно боялись. Даже солдат им пугали: «Не спи, мол, фриц, на посту, Санатов возьмет». Он у них «языков» действительно здорово таскал. Даже от штабных блиндажей. Гитлеровцы так злились, что по радио ему грозили: «Не ходи к нам, Санатов, поймаем — с живого шкуру сдерем».

— Ну, этого им бы не удалось! — воскликнул кто-то из разведчиков.

— А вот ранить все-таки ранили, — сказал юный Санатов, попал отец в госпиталь. Обрадовались фашисты и стали болтать, будто Санатов их напугался, носа не кажет, голоса не подает. А голос у моего отца, надо сказать, особый, как у табунщика, — улыбнулся Санатов, и напускная суровость исчезла с его лица.

— У нас деды и прадеды конями занимались, ну и выработали, наверное, такие голоса… наводящие страх. Отцовского голоса даже волки боялись. И вот, как не стал он раздаваться по ночам, так и обнаглели фашисты.

Приехал я вместе с колхозной делегацией: подарки мы привезли с хлебного Алтая… И услышал, как отца срамят с той стороны фашистские громкоговорители.

Читайте также:  Как дарить подарки

— Было, было такое, — подтвердили разведчики. — Срамили.

— Вот в такой обстановке колхозники и порекомендовали: оставайся, мол, Ваня, пока батя поправится, неудобно, нашу честную фамилию фашисты срамят. Подай за отца голос.

— Командир вначале сомневался, глядя на рост его, — усмехнулись бойцы.

— Ну, я вижу такое дело, как гаркну внезапно: «Хенде хох!» — И Санатов так гаркнул, что по лесу пошел гул, словно крикнул это не мальчишка, которому велика солдатская каска, а какой-то великан, притаившийся за деревьями.

Я невольно отшатнулся.

— Вот и командир также. «Эге, говорит, Санатов, голос у тебя наследственный. Оставайся». И я остался. Вот так я кричу, когда первым открываю дверь фашистского блиндажа.

— Почему же первым именно вы?

— Потому что я самый маленький ростом. А ведь известно, когда солдат с испугу стреляет, он бьет без прицела, на уровне груди стоящего человека. Вот так.

Санатов встал и примерился ко мне. Его голова оказалась ниже моей груди.

— Вам бы попали в грудь, а меня бы не задело. Это уж проверено. Мне потому и поручают открывать двери в блиндаже, что для меня это безопасней, чем для других. У меня над головой пули мимо летят. И потому работаем без потерь.

Не без удивления посмотрел я на солдата, так умело использовавшего свой малый рост.

— Ну, а с богатырем-то как же? Тоже на голос взяли?

— Давай рассказывай, как ты его, — подбодрили солдаты.

— Тут до богатыря дел было, — задумался Санатов, — натерпелся я с этими дураками. Ведь им жизнь спасаешь, а они… Один часовой меня чуть не зарезал…

— Вы и на часовых первым бросаетесь?

— Да, потому что я очень цепкий… Это у меня с детства выработалась привычка держаться за шею коня. Мы ведь, алтайские мальчишки, все на неоседланных да на диких. Вцепишься, как клещ, и как он, неук, не вертится, не скачет, какие свечки не дает, нашего алтайского мальчишку нипочем с себя не сбросит.

— Но при чем же тут…

— А вот при чем, — вы встаньте, а я вам нашею внезапно брошусь и обниму изо всех сил… Что вы станете делать?

Я уклонился от испытания. Видя мое смущение, кто-то из разведчиков объяснил:

— Иные с испугу падают.

— Другие стараются удержаться на ногах и отлепить от себя это неизвестное существо. Забывают и про оружие. Забывают даже крикнуть.

— Ведь это все ночью. Во тьме. На позиции. Непонятно, и потому страшно.

— Ну и пока немец опомнится, мы ему мешок на голову — и потащили.

Так объяснили мне этот прием разведчики, пока Санатов был в задумчивости.

— А вот один фашист ничуть даже не испугался, когда я кинулся к нему на шею. Здоровый такой, как пень. Только немного покачнулся. Потом прислонился к стене окопа и не стал меня отлеплять, а, наоборот, покрепче прижал к себе левой рукой, а правой спокойно достал из-за голенища нож.

Достал, пощупал, где у меня лопатки. Да и ударил. В глазах помутилось. Думал — смерть… А потом оказалось, что он ножны с кинжала забыл снять… Аккуратный был, фашистский бандит, острый кинжал и за голенищем в ножнах хранил, чтобы не порезать брюк. Только это меня и спасло.

— Санатов даже поежился при страшном воспоминании.

— Ну, и взяли его?

— А как же, наши не прозевали. В мешок. Крикнуть-то он тоже не то забыл, не то не захотел, на свою силу-сноровку понадеялся.

— Ну, да наша сноровка оказалась ловчей, — усмехнулся разведчик, жилистый, рослый, рукастый.

— А еще один дурак чуть мне все легкие-печенки не отшиб, — вспомнил с грустной улыбкой Санатов. — Толстый был, как бочонок. От пива, что ли. Фельдфебель немецкий. Усищи мокрые, словно только что в пиве их мочил. Бросился я ему на шею, зажал в обнимку, пикнуть не даю. Он попытался отцеплять. Ну, где там — я вцепился, как клещ, вишу, как у коня на шее.

И что же он сообразил: стал в окопе раскачиваться, как дуб, и бить меня спиной о бруствер. А накат оказался деревянный. Бух, бух меня горбом только ребра трещат… Хорошо, что я не растерялся. Воздуху побольше набрал в себя, ну и ничего, воздух спружинил. А то бы раздавил, гад. У меня ведь костяк не окреп еще, как у отца.

Он тоже ростом невелик, но в плечах широк и кость — стальная… Так что мне за него трудней в этих делах…

— А с великаном?

— Ну, с этим одно удовольствие получилось… Попалcя он мне уже после того, как я достаточно натерпелся… стал больше соображать, как лучше подход иметь.

— Да, уж тут был подход! — Среди товарищей маленького храбреца пробежал смешок.

— Подкрались мы к окопу, как всегда, по-пластунски, бесшумно, беззвучно, безмолвно, неслышно… Ракета взлетит, — затаимся, лежим тихо, как земля. Ракета погаснет, — опять двинемся. И вот окоп. И вижу, стоит у пулемета, держась за гашетки, не солдат, а великан. Очень большой человек. А лицо усталое, вид задумчивый. Или мне это так при голубом свете ракеты показалось.

Вначале взяла меня робость. Как это я на такого богатыря кинусь? Не могу ни приподняться, ни набрать сил для прыжка… А наши ждут. Сигналят мне. Дергают за пятку; «Давай-давай, Иван, сроки пропустим, смена придет».

И тут меня словно осенило: «Ишь, старый-то он какой! Ведь по годам-то мне дедушка. И задумался-то, наверно, о внучатах». Эта мысль меня подтолкнула — кинулся я к нему на шею бесстрашно, как внучек к дедушке.

Обнял, душу в объятиях, а сам шепчу: «Майн гросфатер! Майн либе гросфатер!» — и так, знаете, он до того растерялся, что пальцы от гашеток пулемета отнял, а меня не бьет и не отцепляет, а машет руками как сумасшедший, совсем зря…

— Он теперь еще здесь, недалеко, в штабе полка, руками размахивает, сказал жилистый разведчик. — Вы поговорите с ним, как он об Ване вспоминает. «Всю жизнь, мол, ему буду благодарен, он, говорит, меня от страха перед русскими спас!» Фашисты его запугали, будто мы пленных терзаем и все такое…

— Часы Ване в подарок навязывал за свое спасение. Ему бы на передовой в первый же час нашего наступления капут, это он понимал.

— Нужны мне его часы, фрицевские. Мне командир свои подарил за этот случай. Вот они, наши, советские.

И маленький разведчик, закатав рукав шинели, показал мне прекрасные золотые часы и, приложив к уху, стал слушать их звонкий ход, довольно улыбаясь.

Таким и запомнился он мне, этот храбрец из храбрецов.

Так в поисках самого храброго встретил я самого доброго солдата на свете — Ваню Санатова. Другие славились счетом убитых врагов, а солдат-мальчик прославился счетом живых. Многих чужих отцов вытащил он из пекла войны, под свист пуль, при свете сторожевых ракет, рискуя своей жизнью.

По снежной долине бежали семеро наших лыжников, спасаясь от вражеской погони. Впереди шел Тюрин — командир маленького отряда.

Этот большой, сильный человек шумно дышал; пар валил от его широкой спины; по щекам струился пот, несмотря на жестокий мороз. Первому идти труднее всех; по следу — легче. Поэтому прокладывать лыжню ставят самых сильных.

Многие бойцы были ранены, иные выбились из сил и едва держались на ногах. Они шли день и ночь уже не первые сутки. Костров не разводили. На ходу ели сухари и заедали снегом.

Вражеские лыжники гнались за ними по пятам.

Замыкающим шел позади всех комиссар отряда Лукашин.

Замечая наседающих врагов, он припадал за камень или за дерево и ждал с ручным пулеметом наготове.

И когда вражеские лыжники набегали, как стая волков, Лукашин подпускал их поближе и многих укладывал наповал меткой очередью.

Передние падали в снег, задние шарахались в разные стороны и начинали беспорядочную стрельбу, а он вскакивал на лыжи и догонял своих.

Комиссар не только замечательно воевал сам, но и помогал другим.

Иногда выбившийся из сил боец падал в снег и говорил:

— Товарищ комиссар, сил больше нет. Лукашин протягивал ему руку:

— Сил ты своих не знаешь… Вот так, выше голову! Ты же коммунист!

И уставший поднимался.

Один раненый лыжник достал согретый за пазухой пистолет и сказал:

— Товарищ комиссар, разрешите умереть от своей пули, чтобы других не задерживать… Я свое отвоевал…

Лукашин вырвал у него оружие:

Источник: https://profilib.net/chtenie/84792/nikolay-bogdanov-o-smelykh-i-umelykh-4.php

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector